Кино не победит книги. Все эти ребята типа Кингсли Эмиса постоянно твердят: книга мертва, общество сползает в трясину, культура уничтожена, кругом идиоты, имбецилы, телевидение, поп-музыка, разложение, дегенерация и всё такое. И тут вдруг появляется чёртов Гарри Поттер – грёбаная хрень на 734 страницы, которая расходится пятимиллионным тиражом за двенадцать часов.



Стивен Кинг




    Пока рос племянник, я читала почти всё, что читал он: надо же человеку с кем-то поговорить о книгах. Пришлось и Гарри Поттера. Всю сагу я не потянула – осилила первую часть, ещё пару пробежала по диагонали. Мне хватило. Если такое становится мировым бестселлером – значит, прав Переслегин: человечий социум на грани размонтирования.



    Максим Далин объяснил мне, что ГП – школьный роман. Что у нас книг про школьные годы чудесные практически нет, а эта – ещё и с дивными завлекушками вроде таинственных замков, полётов на мётлах и превращения обрыдлых учителей в мышей и лягушек... да знаю, знаю, что не превращали они преподов, но, маменька, помечтать-то можно?.. Вот и врос ГП в пустующую экологическую нишу, как родной.

    Однако. Правдивый школьный роман о жизни детишек вне уроков, с модельками поведения, дружбами, враждами, футболом, приключениями и тайнами, мне кажется, можно написать только о простецкой (в смысле – для простецов) общеобразовательной школе, не перетруждающей учеников и оставляющей им прорву свободного времени. Когда несколько лет назад телевидение запустило сериал о похождениях курсантов суворовского училища, уже через пару серий даже самые тупые зрители сообразили, что в суворовском училище не только устав запрещает курсантам вытворять то, что навыдумывал автор сценария, но и времени на все эти приключения нет и быть не может. Завершилась эпопея выдуманных суворовцев огромным, на половину газетной страницы, интервью с руководителем Киевского военного лицея (бывшего суворовского училища). Именно о сериале. Генерал рассказал о режиме дня курсантов (в расписание входит время для чтения, игр, спорта и общения с близкими – и личных встреч, и написания писем, причём писать родным в отведённые для этого часы – обязательно), убедительно доказав: на посторонние занятия у них нет времени. Ни минуты.

    Я почти три года проучилась в физико-математической школе. Свободное время у нас, конечно, было. Вернее, бывало. Иногда. Но всё равно самое важное происходило на уроках. И в обязательном летнем лагере – мы половину каникул там проводили, собирая листья для гусениц шелкопряда или тягая сурепку на гороховом поле.

    Поэтому для меня есть только два истинных школьных романа о чародеях – "Парадоксы младшего патриарха", в котором, при всех его недостатках, речь идёт именно о творческом процессе добывания знаний и умений, о личностном росте и взрослении, и безупречная "Школа в Кармартене".

    В определённой мере этот творческий процесс присутствует и в обворожительном "Порри Гаттере". И социологии-психологии там хватает, причём на несколько уровней выше, чем у Роулинг.



    Итак, Поттер. Прежде всего: книги о Гарри Поттере популярны не только у нас. И не только у детей и подростков. Их читают и взрослые, причём взахлёб. И как бы профессионально ни "раскручивали" текст и экранизацию, должно быть в тексте что-то такое, чтобы профессионал решил, что она стоит раскрутки – и не ошибся, что-то такое, возбудившее в обывателях взвинченный восторг. Поэтому дело, похоже, не в отсутствии в России полноценного школьного романа.

    Представления о колдовстве, магическом искусстве и обучении ему архетипичны, они коренятся в глубинах глубин, в общем подсознании европейских культур и в индивидуальных образах мира большинства читателей. От этих представлений никуда не деться. Текст о магии может следовать им, варьировать их, модернизировать, шаржировать, высмеивать, противоречить им – в любом случае он вступает с ними в диалог. А диалог всегда порождает новые смыслы. Магия в тексте – не антураж.

    Магический мир параллелен текущей реальности – неплохая идея. Мир волшебных животных и растений, волшебных предметов, при помощи которых можно совершать чудеса (в том числе частей волшебных животных и растений), и магов, у которых есть способность управлять этими предметами. Причём управлять самым примитивным образом. Достаточно правильно двинуть волшебной палочкой, верно произнести заклинание, запомнить рецептуру зелья.

    У Роулинг было больше возможностей создать грамотный, внутренне обоснованный, играющий на заветных струнах читательской души волшебный мир, чем у кого-либо другого. Рядом с нею, в её стране, существует и действует живая магическая традиция – Викка. Роулинг не может не знать о медитации, концентрации, расширении пространства сознания, контакте со своим деревом, соитии со стихиями, овладении источниками силы, выстраивании круга силы. О том, что орудия колдовства – биоллайн и атальм, шнур с узлами, книгу для заклинаний, палочку и прочее – нужно делать только своими руками и поить для пробуждения собственной силой. О том, наконец, что метла – орудие женской магии, и только женской, и не только потому, что метла – атрибут женской работы, за которую мужчине браться невместно. За сотни лет до Фрейда метлу ассоциировали с фаллосом и использовали перед полётом соответственно, пропитав предварительно мазями из галлюциногенных трав. Кстати, летали на метле веником вперёд, пристроив среди прутьев чёрную свечу.

    Детишки обоих полов, играющие на мётлах в футбол, – чистый стёб, причём не очень приличного пошиба, с извращённым эротическим душком. Читатели могут этого не знать. Но Роулинг-то знает. Этот подпольный смысл – недосмотр? глупость? стёб?



    По условиям игры, магам запрещено ставить магглов в известность о существовании магического мира, а несовершеннолетним магам – колдовать в обыденном мире. В таком случае, все магически одарённые младенцы, рождённые в маггловском мире, с первого спонтанного выброса силы – преступники: незнание закона не освобождает от ответственности. Но необученные дети не осознают своих сверхъестественных способностей и не умеют ими управлять. Значит, магическое сообщество, явно ведущее мониторинг маггловского мира, обязано не только отслеживать рождение маленьких магов, но и предупреждать нарушения закона. Либо подавлять магические выбросы (если старушка-соседка это и делала, то некачественно), либо как можно скорее изымать дитя в магическую среду – и воспитывать соответственно, обучая самоконтролю не с одиннадцати лет, а с трёх-пяти. А не сознательно оставлять сиротку-мага на попечение магглов.

    Впрочем, их и в одиннадцать, в школе, учат чему угодно, только не самоконтролю. А на каникулы отправляют необученных магглорождённых волшебников по домам. И за спонтанное колдовство, с которым дитё ещё не может справиться, нарушителя... изолируют от маггловского мира? А вот и нет. Ребёнка со спонтанными выбросами, эту гранату с выдернутой чекой, по правилам нужно исключить из Хогвартса и вернуть к магглам.

    Но ведь Роулинг сама принимает условие, что ребёнок-волшебник – стихийное бедствие (по моему личному опыту, спонтанные выбросы становятся опасными только годам к семнадцати, но в книге хозяин – барин). Не одна она: вспомним, что творила маленькая Чарли Макги и как родители с нею намучились, пока не натренировали в девочке умение и привычку жёстко контролировать свою силу. (Ещё о маленьких колдунах и великом воспитателе – прекрасная история в "Порри Гаттере"). Поэтому меры предосторожности, принимаемые Дурслями в отношении Гарри, по сути, необходимы. Автор представляет их как бессмысленную жестокость Дурслей. Упоминает о чудесах, которые сами собой получались у Гарри – по авторскому же утверждению, мага, обладающего силой, даже для магов исключительной – как о забавных случайностях. Смысл снова расползается. Автор сознательно плетёт интригу и путает читателя – или не продумала реалии своего мира-текста?

    Автор позиционирует Вернона Дурсля как человека предельно прозаичного, раздражённо не верящего в чудеса, причём это неверие преподносит как вопиющий недостаток, на грани преступления. Но снова декларирует одно, а рассказывает другое. Вернон женился на девушке из семьи, запятнанной позорной тайной – родством с колдуньей. То есть тем, что ему наиболее претит. Но – женился, и не только ни разу в жизни не попрекнул жену родством, не потребовал плюшек за принесённую жертву – нет, подставил плечо под груз этой тайны, разделил его с женой. Что это, если не великая любовь, глубокая, верная, и не нравственная чистоплотность порядочного человека? И в остальном, в границах своего круга (Гарри вне этого круга, для Дурслей он вообще не совсем человек), Вернон ведёт себя вполне достойно. Честно зарабатывает на хлеб, и не ерундой какой-нибудь вроде рекламы или игры на бирже – он производит дрели. Дрель, конечно, не перфоратор, навеки потрясший мою девичью душу, но тоже замечательная штука, в хозяйстве без неё никак. Вернон нежно заботится о жене и сыне, а в минуту опасности бросает бизнес, чтобы спасать семью.

    И опять смысл плывёт: в эпизоде с бегством на необитаемый остров, с одной стороны, Вернон ведёт себя самоотверженно (ведь работу прогуливает, рискуя разориться), решительно и отважно, с другой стороны, действия его необоснованны и невероятно нелепы. Если Гарри ему так не нравится, почему он препятствует поступлению мальчика в школу? Ведь это лучший способ избавиться от мальчишки, хотя бы временно. Мне в голову приходит единственная версия: Вернон, считающий магию безусловным злом, пытается уберечь Гарри, нелюбимого, отвратительно чуждого, замаранного дурной кровью, но всё же ребёнка, за которого он взял на себя ответственность, от этого зла, от постыдной участи колдуна. Вернон встаёт один на один против всего магического мира.

    Но с какого бодуна он потащил с собой семью? Автор хочет изобразить его дураком? Получается неубедительно. У Вернона есть основания опасаться за жизнь или, по крайней мере, покой близких, если они останутся дома? Где правда?

    Меры предосторожности от Гарриных чудес анекдотически небрежны, а наказывают Гарика за чудеса, как обычного беззащитного маггла. А ведь Дурсли знают, что ребёночек может и дом развалить. Оба хорошо знакомы с магами и их возможностями. (И опять автор противоречит сама себе: Дурсли знают наверняка, что магический мир существует, многократно убеждались на собственном опыте, и не отрицают очевидное, – да, бывают и такие клинические идиоты, – а учитывают и реагируют, как они при этом могут не верить в существование необычного? Кто здесь идиот – персонажи или автор?). И не боятся. Хагрид не считается: он огромный, сильный и грубый, вполне физическая опасность. И то – мужественный Вернон продолжает с ним спорить, даже лишившись оружия. А собственно маги для четы – опасность не столько реальная, сколько статусная. Не грозные колдуны, а эпатажные полоумные, шокирующие почтенных обывателей. "Опасная чепуха".

    Грозные колдуны, способные развалить городской квартал и истребить толпу народа, и впрямь напоминают базарных фокусников, набранных из приюта для умственно отсталых и кое-как обученных нескольким трюкам. Вопреки инструкции, предписывающей скрывать от магглов существование параллельного магического мира, шляются по Лондону в мантиях и гоняют сов. Умеют делать и водить поезда и автобусы, но не умеют пользоваться телефоном. МакГонагалл тратит целый день на ожидание Дамблдора (чтобы завести с ним разговор, не нужный ни ей, ни ему, ни фабуле – исключительно ради введения читателя в курс событий, давно и заслуженно высмеянный приём сочинителя-неумёхи), не умеет толком превратиться в кошку – ведёт себя не так. Великий волшебник Дамблдор не может погасить и зажечь фонари без артефакта. Нормальному магу, кстати, вообще незачем их гасить – любая деревенская ведьма умеет отвести окружающим глаза так, что её никто не заметит. Маги знают о жизни Гарри у Дурслей всё, но до них не доходит, что Вернон не прочёл Гарику письмо, оставленное Дамблдором. Любое конфиденциальное дело мудрый и проницательный Дамблдор поручает мегафону – тупому простофиле Хагриду. Потому что он, дескать, предан. Ложное объяснение, кое-как сляпанная, рассчитанная на тупиц отмазка, сквозь которую отчётливо виден истинный мотив: нужен исполнитель, который непременно растрезвонит о тайном поручении. Ладно, информационный вброс о философском камне – дамблдоровская интрига, надо же героям распутывать какие-нибудь загадки. А с какой целью магглам продемонстрировали фланирующего по лондонским улицам волота?

    Нелепости множатся, ветвятся, громоздятся одна на другую. Автор излагает очередное правило игры в магическом мире – и тут же о нём забывает. Ребёнка, принятого в школу, должен сопровождать в волшебный переулок кто-то из магов, без колдовства туда просто не попасть – и сопровождать Гарика послан Хагрид, которому запрещено колдовать. Волшебная палочка выбирает себе хозяина и до самой его смерти слушается только его – и Рон Уизли пользуется палочкой старшего брата. Нет для магов места безопаснее Хогвардса, замок защищён кучей охранных заклятий – и едва ли не половина взрослых в школе – союзники Главного Гадского Гада, повсюду понатырканы опасные артефакты, опасная нечисть шастает, как у себя дома, лестницы и коридоры то запутывают учеников, то доставляют прямиком к ужасным угрозам, рядом со школой тянется жуткий запретный лес, в который неизбежно будут шастать все нормальные мальчики и некоторые особо отвязные девочки, охранять самый сложный участок – границу между мирами школы и леса поставлен долдон Хагрид, умудряющийся быть идиотом даже на фоне магов, и, на десерт, школьников регулярно калечат матчами по квиддичу. Понимаю: аудитория хочет приключений, сражений и подвигов в готическом антураже. Согласна, пусть будут сражения. Более того: похоже, Хогвартс готовит детишек для настоящих битв то ли с неубиваемым Тем-Кто-Ну-Вы-Поняли, то ли с министерской швалью, поэтому жёсткая закалка для них – первейшее дело. Но тогда к чему преподаватели Хогвартса то и дело бренчат о безопасности? Они тупые?

    Да, очень на то похоже. Сильномогучие маги ведут себя инфантильнее и глупее рабынь Минобраза, ненавидящих школу, детей, свой предмет и свою жизнь реальных училок. Ссорятся, склочничают, подсиживают друг друга, устраивают ученикам истерики и скандалы, втягивают учеников в азартную игру на очки, сеют свары, раздоры и прямую вражду между факультетами, фактически стравливая учеников. Деление школы на факультеты по отцам/матерям основателям, но в то же время для умных, храбрых, верных и хитрых – это нечто. Противоречащее, разумеется, техническим данным персонажей, отобранных на факультет храбрецов (то есть, бесхитростных, неумных и неверных): в группе представлены разные варианты. Но особенно, до слёз, трогает Слизерин, в котором мудрые маги пестуют злодеев. Готовят себе на голову грядущие беды, дабы не скучно было.

...читать дальше

источник - marjalutramarjalutra 
[0 ссылок 175 комментариев 1100 посещений]
читать полный текст со всеми комментариями